Елена Штурнева (elena_shturneva) wrote,
Елена Штурнева
elena_shturneva

Ирина Котова

Хирург
Говоришь человеку “рак” с непосредственностью пингвиньей.
Он, несчастный белковый слепок, весь сжимается, тихо плачет.
Он бредет по своей ладони, по изгибам ветвистых линий.
Солнце пляшет по горизонту. День к закату, а только начат.

Ты как губка, в которой боли больше жизни и больше страха.
Ты линяешь — халат снимаешь, ты себе наливаешь виски.
Ты идешь за ребенком в садик. На рябине краснеет птаха.
Белый снег — словно белый саван. Жизнью пахнут с лотка сосиски.



* * *
“А жизнь такова, какова она есть, и больше никакова”, —
Так говорила покойная Ленка. Была, как никто, права.

Да, действительно, вьется моя тропинка — крылышки не растут.
Нужно меньше ждать и пахать как вол в тяжком кайфе с названьем
“труд”.
Нужно меньше думать о смысле слов, чтоб не путать
Родину и Содом,
Поливать траву — пусть растет трава, даже если сгорел твой дом.
Жизнь, она мастерица драм, — все развяжет вовремя и всерьез.
Опечалишься — угостит халвой, любопытный — откусит нос.

Ленкин прах летит над рекой, застревает в бородах рыбаков.
Жизнь — она, конечно же, такова. Человек лишь в ней не таков.


* * *
В Лету входить и нащупывать дно — может, бутылка разбита…
Нас поджидают в проулке любом нож и бейсбольная бита.
Нас поджидают, но нужно идти — клоуном, цацей, савраской.
Страх побеждать, закрываясь в пути если не маской, то сказкой.

Помнишь Поручика, он на спине сделал Пегаса, наколку,
Дул в саксофон, от него никогда не было проку и толку.
Жил как растение, как саранча. В музыке слышалось море.
Он не заметил, как умер. Потом многие пили от горя.

Книгой верстается жизнь. Как ни лги, истина все же дороже:
В Лете нет дна и мурашки в ответ — просто реакция кожи,
В Лете нет дна, берегов тоже нет, Лета давно пересохла.
Жизнь продолжается, только леса красит финальная охра.



Сказка для одного хорошего мальчика
Он был хорошим мальчиком, она — девочкой тоже очень хорошей.
Было им по тридцать с хвостиком. Она — в разводе, он — женат.
Между ними не могло быть близости, т. е. — секса (с его-то ношей).
Они шли по жизни от встречи к встрече, в смятении, наугад.

Они ни разу не объяснились, хотя белкой-стрелкой металась дрожь.
Он плакал ей в футболку, говорил, что очень больна жена,
что все в жизни — ложь.
Она тоже плакала втайне, дома, и никогда не спросила:
“Ты от нее уйдешь?”
Ее били наотмашь страсть, боль и зачем-то еще вина…
Эх, почему, почему же она не была с ним нежна?!

Ей хотелось всего лишь провести с ним на крыше ночь или две ночи —
Посмотреть на звезды, подержаться за руку, почитать стихи.
Но все что-то не получалось. Жизнь качалась, делалась все короче,
В Отчизне менялись деньги, низы ветшали, росли верхи.

Потом она узнала, что он развелся, женился, научился целоваться в губы.
Та, нехорошая девочка, все враз за него решила.
О ней известно только, что она толстушка и презирает шубы.
Хорошая девочка теперь знает, что любовь — не шило.



* * *
А. В.
Он говорит: хочу твою жизнь упорядочить.
Я слышу эхо: прокрустово ложе.
К чему мне мука его любить и порядок чтить?
К чему такое терпение, Боже?

То ли дело — антоновка на скатерке, ночь, тишь.
Он уехал. Ты, словно йог, свободна.
Но под рукой мобильник, украдкой в него глядишь.
Делай же что-нибудь —
то, что душе угодно.


Письмо
“Мама, папа, скажите, что может быть целью, чтоб за Родину
жизнь мне отдать?”
Я не знала тогда, что вожатая Соня с похмелья и, вообще, она б..дь.
Я писала письмо вся в делах, второпях, из Артека.
Бриз соленый алеющий галстук на шее ласкал.
“Мама, папа, при чем пепси-кола, любовь, дискотека?
Я хочу на войну”. Горн ревел, отражаясь от скал.

МГУшник вожатый Валера садился поближе,
наставлял: коммунизм — это вера, потливо обняв за плечо.
Почему-то теперь я, припомнив его, ненавижу.
Говорят, он в Женеве. И жизнь его мирно течет.

В тихой комнате, полной дипломов, знамен, спецподарков,
рисовала гуашью коней и горячих бойцов.
Что мне море и небо? “Нет, мама, себя мне не жалко.
Папа, может, в Афган? Там лишь подвиг, там воздух свинцов”.

С утверждающей в жизни речевкой шагавших рядами,
меня мама вела к психиатру с конвертом-досье…
Что мне делать с письмом? Истрепалась бумага с годами
точно так же, как жизнь, где под лупой события все.
"Новый мир" 12, 2012 
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2012/12/k7.html
Tags: Журнальный зал, Новый мир, журнал, русская поэзия, ссылка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments