Елена Штурнева (elena_shturneva) wrote,
Елена Штурнева
elena_shturneva

Маргарита Меклина "Вместе со всеми"

1

Пишет Наиля: “Сегодня перечитала вот это”, — и прикрепляет к электронному сообщению, подтверждающему, что придет на празднование дня рождения, наспех составленный документ. Это “краткое жизнеописание” они сочинили все вместе три года назад по просьбе муллы, который использовал его в своем выступлении после молитвы. Молодится Наиля, носит растянутые светшотки с психоделическими загогулинами, вечером ходит на тренажеры, утром спозаранку встает, общаясь по работе с сотрудниками из Южной Кореи, которые, по ее словам, “ни хрена не знают и безответственны, всему надо учить”. Когда голоного-вертлявая, по-детски диатезная Диля сует гостям в нос задачку, которую она никак не может решить, тетя Наиля вздыхает: “А кто же нам помогал, когда мы в школе учились?”. Альбина, мать Дили, встревает: “Мне папа решал! Мне всегда папа решал, без него не было бы у меня ни пятерок по математике, ни четверок по физике, ни зачетов по химии…”.Внимательно смотрит в напряженное лицо Наили и продолжает: “Не было бы без него ни пятерок за домашние, безупречные, без единой помарочки и подтирочки, чертежи на белоснежной бумаге, ни двоек за контрольные по тому же предмету, когда учитель догадывался, по моему мазюканию, мерзким графитовым тучкам и оставленным на ватмане дактилоскопическим линиям, что за меня чертит кто-то другой”. И опять повторяет жестоко: “А это все папа чертил”, и глядит прямо в блестящие глаза своей тети (нос с горбинкой тоже блестит), наслаждаясь ее подобранностью от подвоха, от этого “папы”. Никто, кроме них, не замечает этих деликатных деталей. Нюансы! Дуновения позапрошлого воздуха! Что-то тайное и непроизносимое, связующее Альбину с Наилей, но что?

Салават.

Салават связывает Альбину с Наилей.

Старший Наилин брат, который ее, кудрявую, как баран, девочку с блестящими глазами и волосами, и на каток водил, и на музыку, и в бассейн, а потом еще заботливые, заказные письма с Севера слал, куда его распределили после окончания института. “Потому что татарин и всегда у Салаватки была эта татарская рожа блином, вот декан и заметил, и послал его куда макар телят не гонял!” — объясняла жена Салавата и мать Альбины Юлия Прочерковна.

А “Прочерковна” потому, что в свидетельстве о рождении у нее вместо отца прочерк стоял. Разумеется, называли ее так за глаза — это она сама всем в глаза правду-матку рубила. Только не простонародно выражалась, конечно; объясняла культурно: “Я просто констатирую факты”. И подчеркивала, четко артикулируя: “Констатирую факты!”. А когда Альбинушка-школьница в сочинении написала, что это излюбленная фраза ее родной, дорогой мамы, Юлия Прочерковна увидела пропущенную “н” в “констатирую” и начала ее укорять: “Ну ничего не соображает, видно, татарская кровь, сидела бы сейчас в кишлаке, если бы я не вышла за Салаватку!! Это же русское слово, а ты в меня — русская, вот и пиши правильно, как все нормальные дети!”. Держала тетрадку двумя пальцами за уголок, так что нутро ее почти вываливалось, еле-еле удерживаемое парой хлипеньких скрепок, а Альбина тем временем хлюпала носом.

Да, татаркой быть стыдно, недаром у Альбины в классном журнале вместо национальности — пустое место (“И отец твой — пустое место, перхотная пакость, пигмей”); все их татарские родственники — “монголо-татарское иго”, “чертовы чингисханы”, “свора”, “орда” — только и думают, как бы русским гадость подстроить, но она-то при чем, ведь она совершенно не похожа на “страшенного Салавата”. В голове у нее звучали слова: “И лицом, и душой — вся в меня, а не в этого сивого мерина! Даром что водку не хлещет — а что еще с него взять?”.

Салават, папа Альбины, совсем не умел обращаться с детьми. Мама приводила столько примеров:

“Отправишь его с тобой на санках кататься — придешь вся в синяках, обшварканная о ледяной наст; оставишь вас одних в комнате — и он начнет тебя кувыркать и голову об угол табуретки тебе разобьет; поедет на дачу, сам на крыше покуривает вместо того, чтобы сбрасывать снег, прохлаждается с сигареткой за ухом, не ударяя палец о палец, а ты в резиновых сапогах внизу в сугробе гробишь себя, зарабатываешь себе дыры в легких из-за его поганого времяпрепровождения...”

Мать четко выговаривает слова. Они длинные, выразительные, вычитанные в далекой юности из сложных книг. Взрослая Альбина, в отличие от Альбины-ребенка, знает, что вычурные слова и многозначительные, цветистые фразы почитаются психопатами, которые, укрываясь за кустами этой развесистой клюквы, не знают, что и сказать. Своих чувств, своих дум у них нет.

Салават огрызается, обращаясь к Юлии Прочерковне: “Ерунду говоришь! Язык во рту, что ли, полощешь?”. Потом говорит примиряюще: “Эх, Юленька, не выйдет из тебя доброй старушки!”.

“Заткнись, оленевод!” — бросает ему Юлия Прочерковна и уходит в их общую спальню. Салават смешно морщит нос, как бы говоря смотрящей на него Альбине “Ну что тут поделаешь!”, и они идут печь блины.

2

Салават, высоколобый, невысокий, спортивный и спорый, умеет все: и дрова рубить, и печь растопить, раздобривая ее то сухим сучком, то газеткой, и капусту сечкой сечь и ее в кадках солить, и варенье из выращенных на даче ягод варить, и банки для этих солений-варений готовить, и лестницу к яблоне приставлять, чтобы урожай собирать, и по этой же лестнице вниз в погреб лезть и потом поднимать наверх, на веревке, ведра c подмерзшей, проросшей картошкой, и так и скакать вверх и вниз, то под землю, то к небу; и кладку для фундамента делать, и покрывать качели сначала эмалевой краской, “чтоб не заржавело”, а потом серебристой, шершавой, чтобы и дочка могла так же, как он, вверх и вниз, и испещрять речь словами “олифа”, “рашпиль” и “рубероид”, и стихи сочинять вроде “в темноте я шел один / кто-то выколол мне глаз другой”, и играть в бадминтон мечтательно трепещущим в небе воланчиком, и учить Альбину нырять в ласковом глубоком море, когда они поехали к бабушке в Крым, и мастерить мебель, в том числе книжные полки, на которых стоят любимая “Повесть о детстве” и роман о керченском пионере-герое Володе Дубинине, скрывающемся в катакомбах (Альбина сама хотела б там жить!), и прокладывать бетонную дорожку по слякоти из дачного дома до ее “домика”, ее детской забавы, где она наряжала в бумажные платья бумажных же кукол на подставках-пеньках и их кавалеров, и печь слоеные пирожки, когда мама недужит, и стирать замоченное в тазу белье, детское и свое, и мастику класть на паркет.

Окончание:http://magazines.russ.ru/znamia/2013/5/mm6.html
«Знамя» 2013, №5
Tags: "ЗНАМЯ", 500 рассказов, Журнальный зал, журнал, рассказ, современная русская проза, ссылка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments