Елена Штурнева (elena_shturneva) wrote,
Елена Штурнева
elena_shturneva

Томас Бернхард "Виктор полдурак"

(Зимняя сказка)
Представьте себе, что на этого человека--звали его Виктор Полдурак, он был инвалид, безногий,-я налетел вчера ночью, на высокогорной тропе, в лесу. Спешил я изо всех сил, не только желая преодолеть мою обычную ленцу, но ведь я еще и врач, и один мой сосед--не пациент, здоровый,--попросил меня пойти к его больному родственнику в Фединг (это по другую сторону нашей горы), потому что у этого родственника внезапно начались мозговые явления, и хотя во всех медицинских учебниках описана жуткая картина этого заболевания, причину до сих пор еще никто объяснить не может. Короче говоря, я помчался к своему пациенту в гору, через лес, по глубокому снегу, альпинист я, как известно, первоклассный, и вдруг в самой чащобе наткнулся на этого Виктора Полдурака и, конечно, здорово испугался.
- Это я, Виктор Полдурак! --крикнул он, когда я на него наткнулся, а я-то его до тех пор и в глаза не видал.--Мне паровозом ноги отрезало!--закричал он, когда я заметил, что он безногий, и так крикнул, будто с ним, беднягой, эта напасть только что приключилась. Но я сразу подумал: какой тут в горах, в снегу, поезд, тут и рельсов никаких не проложишь, да я ничего и не слыхал--ни крика, ни голосов человеческих. Правда, этот Полдурак сразу добавил:--...Да, уж восемь лет прошло, как эта беда стряслась.--А лежит он тут, в лесу, на тропе, потому что обе его ноги, оба протеза, сломались.-- И видно, оттого, что я вдруг подумал: дай побегу побыстрей, попробую,--рассказывал этот Виктор Полдурак,--тут они и сломались. Забыл я совсем, что ноги у меня не свои, а деревянные, вдруг показалось, что они опять мои собственные!--Очень был рад, что тут человек встретился--это он про меня,--и еще говорит, что он, хоть и в темноте, сразу понял, какой я симпатичный: это ведь чувствуется по голосу, по походке.--Да если б вы не появились,--говорит мне этот самый Виктор Полдурак,--я бы наверняка погиб, да еще такой страшной смертью. Сами знаете, нет ничего хуже, чем замерзнуть насмерть.
Когда я ему сказал, что я врач, этот человек-- а я должен вам признаться, что меня в ту минуту больше, чем его состояние, его беда, занимало его имя--надо же: "Полдурак",--этот самый Полдурак ужасно обрадовался, что я врач, а не электрик, не строитель, не пекарь и не пахарь. Тут я его спросил, как это он попал в самую лесную чащу, да еще в такую непогоду, когда и здоровому человеку грозит гибель, к тому же ночью, в двенадцатом часу, и он мне объяснил, что всего час тому назад он побился об заклад с одним мельником--тот живет в Трайхе, по нашу сторону горы, а Полдурак хоть и слыхал про него много лет, но раньше никогда не видел,--и этот самый мельник из Трайха держал с ним пари на целых восемьсот шиллингов (а это цена пары самых лучших хромовых сапог от самого лучшего нашего сапожника, и он, Полдурак, уже лет десять мечтал о таких сапогах), словом, мельник поспорил с ним, что если Полдурак выйдет из Трайха ровно в одиннадцать вечера, то он к полуночи до Фединга нипочем не доберется. За один час он на своих деревяшках никак не доберется--через гору, по лесу, особенно зимой, да еще в такой холод, в такую морозную ночь. Он, Полдурак, и сам не верил, что к двенадцати дойдет до Фединга, и все-таки ("Ведь вот я какой безмозглый!") решил, что надо попытаться, не стоит зря упускать такой удачный случай хорошо подзаработать; вот он и вышел из Трайха, как было условлено, ровно в одиннадцать вечера. Мельник сам его предупреждал, что он может замерзнуть, говорил, что страшнее такой смерти ничего быть не может ("И ведь чуть так и не вышло, как предсказывал мельник!"). И хотя теперь он, Полдурак, наверняка проиграл пари, но благодаря мне он уже насмерть не замерзнет. И тут еще ему такое счастье привалило, что спас его из такого жуткого положения, в котором, как он выразился, есть, конечно, и своя смешная сторона, как, впрочем, и во всем на свете,--спас его именно врач, представитель, как он подчеркнул, "благородной медицинской профессии, настоящий доктор".
Я его поднял, отряхнул с него снег и увидал, что оба его протеза сломаны как раз посредине, именно там, где обычно ломаются протезы. Не раздумывая, я поднял его на плечи, потому что мне надо было торопиться к моему больному. Конечно, мне легче было бы нести его без этих деревяшек, но мы оба никак не могли отстегнуть примерзшие пряжки. Сломанные протезы примерзли к его культяпкам, и я подумал: наверно, ему ужасно больно, да еще от страха перед грозившей ему смертью он совсем обессилел. Но оттого, что такой инвалид привык переносить сильные боли (а к ним невольно привыкаешь, когда у тебя вместо собственных ног, из костей, из мяса, только деревяшки), может, потому он не плакал, не ныл, не вскрикивал, не стонал--вообще не жаловался,-- наоборот, он был так счастлив, что я его спас, взял на закорки, скрестил у себя на животе его сломанные протезы, и, хотя мне казалось, что мой груз стал раза в три, в четыре, а то и в десять тяжелее, я все же старался как можно скорее выбраться из лесу и выйти к Федингу.
О том, что он, Полдурак, может еще до двенадцати попасть в Фединг и выиграть пари у мельника--а тот, как было условлено, наверно, приехал туда в обход, по дороге, и ждал соперника,--об этом он, Полдурак, уже и не думал. Он, как видно, даже вспоминать об этом не решался, но я сам вдруг взглянул на часы--было ровно полдвенадцатого--и почувствовал, что мы, то есть я и сидящий у меня на спине Полдурак, можем к двенадцати часам поспеть в Фединг, и я прибавил шагу, хотя, зная, что меня ждет мой больной, и так шел довольно быстро, но тут я припустил вовсю, бегом понесся через лес, а на спине у меня сидел человек, который, как все безногие, был весь какой-то обмякший, словно бескостный. И его сломанные деревяшки то скрипели, то трещали, то похру-стывали, а сам он оттого, что я так быстро бежал, ни слова не вымолвил. И только когда мы выбрались на опушку и вдали показались огни Фединга, он сказал:
-- Кажется, это Фединг? А я ему:
-- Ну, да! Конечно, это Фединг, да, да. Фединг! И тут он спросил: есть ли уже двенадцать?
-- Да нет же,--говорю,--еще не пробило. А сам бегу, бегу, чуть сознания не теряю, и тут
Полдурак говорит, что они с мельником условились
встретиться в Фединге у церковных ворот.
-- У ворот?--говорю.--Вот удачно, мой больной как раз там живет, рядом с церковью.--И уже подбегаем к церковным воротам, и я говорю:--А двенадцати еще нет!--бросаюсь к входу, а там уже и вправду стоит человек--высокий, черный, сейчас, думаю, брошу этого Полдурака прямо ему под ноги, только бы не ушибить беднягу. Сбросил я его, а тут и двенадцать пробило. И лежит мой Полдурак перед мельником и с полным правом протягивает к нему руку за деньгами.
Мельник, конечно, растерялся, но, когда я назвал себя, да еще гаркнул на него как следует, он, этот толстый черный мельник, вытащил свой толстый черный бумажник--видно, просто сдрейфил, а не то чтобы признал, что пари-то он проиграл,--и тут же отсчитал прямо в руку лежащему перед ним Виктору Полдураку ровно восемьсот шиллингов.
-- Что ж, пари так пари,--сказал мельник, хоть он никак не рассчитывал, что кто-то подберет этого Полдурака да еще побежит с ним до Фединга. Мельник, по его словам, грс-ша медного не дал бы за его жизнь. Сказал, что его просто ошарашило, когда тот сам предложил заключить пари.
-- Вот не думал, что я этого Полдурака живым увижу!--сказал мельник и уже на ходу добавил:--Ох уж эти мне доктора... Вечно лезут не в свое дело!--И скрылся.
Я снова взвалил Полдурака на плечи, зашел с ним вместе к своему больному--пришли мы как раз вовремя,--потом отнес его в соседнюю гостиницу, попросил, чтобы его там пристроили переночевать, заплатил за него вперед.
На этом наше знакомство и кончилось. Но на прощание Полдурак, к моему удивлению, стал меня горячо благодарить. "За что?"--спрашиваю себя, по дороге домой я совершенно забыл, что решил о нем не думать, и вдруг стал соображать: "Ну ладно, пари он выиграл, получил восемьсот шиллингов, то есть цену самых лучших сапог у самого лучшего нашего мастера. Но протезы-то свои он загубил. А ведь они обойдутся ему тысячи в две с половиной. Ну что он за человек, Полдурак этот,--думаю я, пробираясь домой по той же чащобе, а идти стало до того трудно, что казалось, пропаду.--Сумасшедший он, что ли?"
Томас Бернхард
Tags: 500 рассказов, австрийская, зарубежная литература, рассказ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments