Елена Штурнева (elena_shturneva) wrote,
Елена Штурнева
elena_shturneva

ОЛЬГА КОЗЭЛЬ "Чужие сласти"

В детстве у меня был друг Витек. Или нет, не так… В общем-то он был не друг, а просто приятель. Познакомились мы рядом с моим домом, на Борисовском кладбище, куда Витек загудел за три года до моего появления на свет. Я шаталась по кладбищу и увидела его. Конечно, на кладбище было полным-полно и других могил, но все это были или взрослые, или совсем малыши, а тут на тебе — пацан всего на год старше меня. Я зашла в оградку, присела на краешек цветника и завела разговор. Витек отвечал — я сама придумывала за него ответы. В общем, я стала приходить к нему. Общаться с Витьком казалось необыкновенно интересно — с ним можно было говорить о кораблях, о новом фотоаппарате и даже о своих стихах (у нас на окраине стихосложение не очень-то приветствовалось, к нему относились как к неопасной, но противной болезни вроде лишая). А Витька ничего, он слушал внимательно, только иногда подкалывал меня. Конечно, некоторых тем я старалась деликатно избегать. Например, мы никогда не говорили о школе, потому что внутренним чутьем я понимала — где она, Витькина школа? А тот факт, что с Витьком нельзя побежать купаться на Борисовские пруды, меня особенно не смущал: для этой цели в избытке существовали другие друзья-приятели.Или, скажем, покататься на велосипеде… Впрочем, эта мысль была праздной, поскольку ни у меня, ни у моих друзей велосипедов никогда не было. Велосипед — штука дорогая, а нас всех воспитывали или мамы-одиночки, или пьющие родители. Нам с сестрой повезло: у нас была мама, была бабушка — бывший профессор химии, которую мы обожали. О чем это я? Ах, да! Короче говоря, появился у меня новый кореш. Он был немного не такой, как я, но к различиям между людьми я уже тогда относилась философски — приучила бабушка. Мне никогда не пришло бы в голову нарвать Витьке букет цветов, как я никогда не стала бы делать этого ни для одного мальчишки. Я дружила не со скелетиком, лежащим подо мной на глубине двух метров, а с вполне живым и интересным сверстником. И Витька — он в самом деле оживал. Витька становился обычным нормальным пацаном — в меру задиристым, в меру колким, но, в общем-то, очень дружелюбным и настоящим. Надо вам сказать, что кроме свиданий с приятелем Витькой Борисовское кладбище доставляло много приятных сюрпризов. На Пасху, Троицу и в поминальные дни сюда приходили толпы народу — родственники тех, кто лежал под камнями и крестами. И оставляли на могилках всякую еду: конфеты, печеньки, крашеные яйца… Меня, конечно, интересовали главным образом конфеты. Зачем мертвым конфеты, я совершенно не понимала тогда и — признаться — точно так же не понимаю сейчас. Но факт остается фактом: конфеты приносили, причем такие, какие дома не особенно-то и увидишь, разве что по большим праздникам. На кладбище эти сладости через пару дней размокли бы, смешались с землей, превратились в несъедобную, никчемную жижу. Но этого не происходило, потому что я не давала им погибнуть. Для получения фарта нужно было прийти в вышеуказанные дни на кладбище часов эдак в пять вечера — тогда притомившиеся родственники наверняка свалят по домам, а конфеты еще не успеют прийти в негодность. Идешь себе с пакетиком, как будто гуляешь. Пакетик непрозрачный, разумеется. А уходишь спустя некоторое время — и пакет твой полон. Уразумели фокус? Каким образом я — девочка из интеллигентной семьи и профессорская внучка — смогла до такого додуматься, непонятно. Но додумалась. Дети — они вообще практичнее нас, взрослых, — я часто замечала. Конфеты я благополучно съедала, дома про мои вылазки ничегошеньки не знали, все шло как по маслу. И вот однажды фарт изменил мне. Я попалась по-глупому, по-детски, точно не шестиклассница, а какая-нибудь первоклашка. Дело было на Пасху. Я благополучно собрала урожай и уже собиралась идти по своим делам, предварительно полакомившись где-нибудь в укромном уголке. И тут меня окликнули:
— Эй, девочка!!!
Я вздрогнула от неожиданности и инстинктивно спрятала за спину пакет со сладостями. Широко шагая между оградок, ко мне приближался высокий седовласый мужчина в насквозь мокром коричневом плаще. Неожиданные знакомства в мои планы не входили, но деваться было некуда: неизвестный дядька подошел почти вплотную и крепко взял меня за плечо.
— Ты что, конфеты собирала? Тебя как зовут?
Я молчала и соображала про себя: имя-фамилию я, понятно, не назову, даже если поволочет в милицию. Адрес тоже не скажу. Да и что мне сделает милиция: я — маленькая. Пожурят и отпустят. А разоткровенничаешься — сообщат, чего доброго, в школу. Вот только конфеты… их отберут, это ясно. Конфет было ужасно жалко. Коричневый дядька еще о чем-то спросил меня, но ответа, разумеется, не получил. Хватка на моем плече разжалась, но бежать смысла не имело: это был явно завсегдатай и знал местную кладбищенскую топографию уж точно не хуже меня. Дядька склонился к самому моему лицу — и я почувствовала сногсшибательный запах анисовой карамели. Вот сволочь!
— А эти конфеты… ты что, их есть будешь?
«Нет, разложу обратно по могилкам, пусть ваши мертвецы слопают и подавятся…» — захотелось съязвить в ответ. Но я молчала. Я уже решила, что буду молчать. Дядька сунул лапу за пазуху, достал какую-то кожаную сумочку, поковырялся в ней. Затем сделал совсем уж странную вещь — вытащил что-то и засунул в карман моей курточки. Я зло смотрела на его перепачканные глиной ботинки. Потом ботинки исчезли, послышались удаляющиеся чавкающие шаги. Ушел! И конфеты не взял! Я опрометью кинулась прочь. Бежала долго — уже давно осталось позади кладбище и начались песчаные карьеры, а я все бежала и бежала, не веря своему счастью. Когда дыхание окончательно сбилось, я бухнулась на землю, съехала в неглубокую канаву, поросшую мать-и-мачехой. Заглянула в свой пакет — и радость снова накрыла меня с головой. Я вытаскивала конфеты сразу по несколько штук, разворачивала их дрожащими пальцами и пихала в рот — как будто заряжая обойму пистолета. И только когда в пакете не осталось ни одной конфеты, а язык прилипал к зубам от тягучей, дремотной сладости, я вспомнила про свой карман, в который что-то сунул коричневый дядька. Запустила туда липкую ладошку — и вытащила пять рублей. Я ахнула и от неожиданности чуть не выронила драгоценную голубую бумажку. Трудно, просто невозможно было поверить в это! Сроду я не держала в руках таких денег, да, если уж правду говорить, никогда на мою долю больше рубля не обламывалось. А тут незнакомый человек вот так запросто отвалил мне, незнакомой девочке, целых пять рублей! «Сумасшедший! — восхищенно подумала я. — Или спекулянт». Неожиданно во мне проснулись спокойствие и твердость, свойственные очень богатым людям. Я расстегнула куртку и засунула пять рублей в карман ковбойки — наша братеевская шпана, случалось, ловила «головастиков» вроде меня и обшаривала карманы курток. В ковбойку залезть вряд ли догадаются, так что капиталы мои будут в безопасности. Тщательно отряхнув брючки и отмыв в луже ботинки, я отправилась «на район». Шла я неспеша, рассеянно поглядывая по сторонам: юным миллионершам не пристало ходить иначе. Думаю, что Ротшильд заодно с остальными рокфеллерами позавидовал бы в этот день моей горделивой осанке.
С того памятного дня я решила изменить тактику. В конце концов, если один кладбищенский родственник додумался дать мне денег, то почему бы этого не сделать остальным? Не обеднеют, и руки не отвалятся. Ровно через неделю я опять потащилась на наше кладбище — там был снова праздник, который взрослые почему-то смешно называли «Красная горка». Пошла специально утром, чтобы застать на могилках побольше народу. Я старалась изо всех сил. Терлась около родственников, суетящихся возле пакетов с песком и пихающих в принаряженную кладбищенскую землю дрянные искусственные цветы. Заглядывала им в глаза — жалобно и просительно. Все-таки девчонкой я была не только продувной, но и смазливой. Меня замечали, подзывали, спрашивали, как зовут и в каком я классе. И угощали — кто конфеткой, кто яичком. Экие жадюги! Потратив так кучу времени и поняв, что денег никто не даст, я тихонько отправилась восвояси. По дороге почему-то заплакала — должно быть, от досады. Но быстро, очень быстро утешилась: все-таки стояла уже поздняя весна, обещавшая много радостей и скорые каникулы, а душистое солнце быстро сушило слезы на замурзанных щеках.
После этого случая на кладбище я бывала еще много раз — заходила проведать приятеля Витьку. Потом бывать перестала. Мы не поссорились, не надоели друг другу, как это часто бывает с приятелями. Мы просто разошлись. Я быстро взрослела, превращаясь из худющего, большеглазого подростка сначала в девушку, потом во взрослую женщину и молодую мать. Взрослым женщинам обычно не слишком интересно разговаривать с двенадцатилетними мальчишками, если, конечно, это не их сыновья.
И вот совсем недавно, блуждая по просторам интернета, я наткнулась на наше Борисовское кладбище — какой-то умник представил его в виртуальном виде. Разыскала Витьку. И вспомнила всю эту историю. А вспомнив, решила поведать ее вам, ведь люди должны друг другу что-то рассказывать, чтобы, когда их не станет, другим было что вспомнить о них самих. Лежат на нашем кладбище какие-то незнакомые, совсем молодые ребята и девушки, умершие уже в двухтысячных годах. В то время, когда я отоваривалась в этих широтах конфетами и приятельствовала со своим Витьком, они все спали еще в детских колясках и уж конечно не догадывались, что в скором времени для сна им уготовано совсем другое место. Но я, кстати, иногда думаю, что, пережив физическую смерть, вновь превращусь в двенадцатилетнюю пацанку в залатанной ковбойке. И у меня снова будет бабушка. И — как знать — возможно, тогда наши с Витькой пути снова сойдутся?
Tags: 500 рассказов, Новый мир, рассказы, современная русская проза
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments