Елена Штурнева (elena_shturneva) wrote,
Елена Штурнева
elena_shturneva

Вуди Аллен "Случай с Кугельмасом"



Рассказ из серии "Записки городского невротика"

Кугельмас, профессор классической литературы в Сити-колледж, был несчастлив во втором браке. Дафна Кугельмас оказалась плебейкой. Вдобавок у него было два олуха от первой жены, Фло, и он сидел по уши в алиментах и хлопотах о потомках.


- Откуда я знал, что так повернется? - как-то раз жаловался Кугельмас своему психотерапевту. - Дафна давала мне слово. Кто же подозревал, что однажды она сорвется с катушек и раздуется, как дирижабль? Потом, у нее водились деньжата, что само по себе еще не основание для женитьбы, но и не может повредить толковому человеку. Вы меня понимаете?

Кугельмас был лыс и мохнат, как медведь, но у него была душа.
- Мне нужна другая женщина. Мне нужен роман. Возможно, по мне не скажешь, но я человек, которому необходима романтика. Мне нужны нежные чувства, мне нужен флирт. Я не становлюсь моложе и, пока не поздно, хочу заниматься любовью в Венеции, острить за ломберным столом и обмениваться робкими взглядами над красным вином при свечах. Вы слушаете?
Доктор Мандель повернулся в кресле и сказал:
- Роман ничего не решит. Не будьте наивны. Ваши проблемы значительно глубже.
- Само собой, я не намерен терять голову, - продолжал Кугельмас. - Второго развода я не потяну. Дафна выпьет из меня последние соки.
- Мистер Кугельмас…
- Но Сити-колледж исключается, потому что Дафна тоже там работает. Не то чтоб у нас на кафедре кто-то поражал воображение, но среди студенток, знаете…
- Мистер Кугельмас…
- Помогите мне. Прошлой ночью я видел сон. Я скакал по лужайке с корзинкой для пикника в руках, и на корзинке было написано "Варианты". И я увидел, что в корзинке дыра.
- Мистер Кугельмас, худшее, что вы можете предпринять, это начать действовать. Постарайтесь просто описать свои переживания, и мы вместе подвергнем их анализу. Вы достаточно опытный пациент, чтобы не рассчитывать на моментальное улучшение. В конце концов, я ведь психоаналитик, а не волшебник.
- В таком случае мне, вероятно, нужен волшебник, - сказал Кугельмас, вставая с кресла. И на этом прервал курс психотерапии.
Недели через две, когда Кугельмасы, как старая мебель, пылились дома, зазвонил телефон.
- Я возьму, - сказал Кугельмас. - Слушаю.
- Кугельмас? - спросил голос. - Кугельмас, это Перский.
- Кто?
- Перский. Мне что, представиться Великий Перский?
- Простите?
- Я слышал, вы по всему городу ищете волшебника. Хотите внести чуть-чуть экзотики в свою жизнь? Так или нет?
- Ш-ш-ш, - прошипел Кугельмас. - Не вешайте трубку. Откуда вы говорите, Перский?

На другой день пополудни Кугельмас одолел три лестничных марша в обветшалом доме в бедном квартале Бруклина. Вглядываясь во мрак коридора, он нашел нужную дверь и позвонил. Я еще пожалею об этом, сказал он себе.
Через мгновенье его приветствовал невысокий худой человек, словно вылепленный из воска.
- Вы и есть Великий Перский? - спросил Кугельмас.
- Перский Великий. Хотите чаю?
- Нет. Хочу романтики. Хочу музыки. Хочу любви и красоты.
- А чаю не хотите? Удивительно. Хорошо, садитесь.

Перский удалился, и Кугельмас услышал за спиной звуки передвигаемых ящиков и мебели. Потом Перский вернулся, катя перед собой большой предмет на скрипучих колесиках. Он убрал несколько старых шелковых носовых платков, лежавших сверху, и сдул пыль. С виду это была дешевая китайская горка с облупившимся лаком.
- Как будете морочить, Перский? - спросил Кугельмас.
- Вот смотрите, - ответил Перский. - Дивный трюк. Я готовил его к празднику рыцарей пифийского ордена в прошлом году, но билеты не разошлись. Полезайте внутрь.
- Зачем? Будете протыкать шпагами и все такое?
- Вы где-то видите шпаги?

Кугельмас скорчил недоверчивую мину и, ворча, полез в шкаф. Прямо перед собой он увидел пару нелепых фальшивых брильянтов, приклеенных к ободранной фанере.
- Если это розыгрыш… - пробормотал он.
- В каком-то смысле. Теперь внимание. Стоит мне поместить в шкаф вместе с вами какой-нибудь роман, закрыть дверцы и трижды постучать, как вы немедленно перенесетесь в эту книгу.

Кугельмас посмотрел на волшебника скептически.
- Чистая правда, - сказал Перский. - Да отсохнет моя рука. Впрочем, не обязательно роман. Рассказ, пьеса, стихи. Вы можете повстречать любую из женщин, созданных величайшими авторами на свете. Любую, о ком мечтали. В вашем распоряжении будут лучшие из лучших. Когда надоест - кричите, и я в полсекунды возвращаю вас назад.
- Скажите, Перский, вы лечитесь амбулаторно?
- Я вам говорю, это сервис высокого класса.
Но Кугельмасу не верилось.
- Что вы мне говорите? Что в этом трухлявом самодельном ящике можно отправиться в такое путешествие?
- За пару десяток.
Кугельмас вынул бумажник.
- Ну посмотрим, - сказал он.
Перский сунул деньги в карман брюк и повернулся к своим книжным полкам.
- Так кого желаете? Сестру Керри? Фрёкен Юлию? Офелию? Может быть, что-то из Сола Беллоу? Слушайте, а как вам Кармен? Хотя, пожалуй, для ваших лет это уже тяжеловато.
- Француженку. Я хочу французскую любовницу.
- Нана?
- Платить не хотелось бы.
- Наташа из "Войны и мира"?
- Я сказал - француженку. Знаю! Как насчет Эммы Бовари? По-моему, это именно то, что надо.
- Кугельмас, она ваша. Крикнете мне, когда будет довольно.
Перский бросил в шкаф роман Флобера в мягкой обложке.
- Вы уверены, что это безопасно? - спросил Кугельмас, когда Перский стал закрывать дверцы шкафа.
- Безопасно… Что безопасно в этом сумасшедшем мире?

Перский трижды постучал по шкафу и распахнул дверцы.
Кугельмаса внутри не было. В это мгновенье он стоял в спальне Шарля и Эммы Бовари в Ионвилле. Спиной к нему очаровательная женщина в одиночестве застилала кровать. Не может быть, подумал Кугельмас, уставясь на восхитительную жену доктора. Фантастика. Я здесь. Это она.

Эмма обернулась в изумлении.
- Господи боже, вы меня напугали, - воскликнула она. - Кто вы такой?
Она говорила словами превосходного английского перевода из книжки Перского.
Конец света, подумал Кугельмас. А затем, поняв, что она обращается к нему, произнес:
- Прошу прощения. Я Сидней Кугельмас. Из Сити-колледж. Профессор классической литературы. Нью-йоркский Сити-колледж, знаете? В верхней части города. Я… О господи!
Эмма Бовари кокетливо улыбнулась и сказала:
- Не хотите ли выпить? Может, бокал вина?
Она прекрасна, подумал Кугельмас. Какой контраст с троглодитом, делившим с ним постель! Он ощутил острое желание обнять это виденье и сказать, что мечтал о такой женщине всю свою жизнь.
- Да-да, вина, - севшим голосом ответил он. - Белого. Нет, красного. Или белого. Пожалуйста, белого.
- Шарля весь день не будет дома, - сказала Эмма игривым многозначительным тоном.

Выпив вина, они отправились на прогулку по прелестным французским окрестностям.
- Я всегда мечтала, как однажды придет загадочный незнакомец и спасет меня от монотонности грубой провинциальной жизни, - говорила Эмма, сжимая его ладонь. Они шли мимо маленькой церкви. - Мне нравится, как ты одет, - прошептала Эмма. - Я тут не видела ничего похожего. Это так… так современно.
- Называется костюм домашний, - ответил он нежно. - Схватил на распродаже.

Внезапно он поцеловал ее. Следующий час они провели под сенью дерева, шепотом и взглядами поверяя друг другу исключительно важные вещи. Потом Кугельмас вдруг сел. Он вспомнил, что обещал встретить Дафну у "Блуминдейла" .
- Мне надо идти, - сказал он Эмме. - Но не печалься. Я вернусь.
- Я буду ждать, - ответила Эмма.
Он порывисто обнял ее, и они пошли назад к дому. Он взял лицо Эммы в свои ладони, еще раз поцеловал ее и крикнул:
- О'кей, Перский! Мне надо в "Блуминдейл" к полчетвертому.
Раздался звучный хлопок, и Кугельмас очутился снова в Бруклине.
- Ну? - торжествующе спросил Перский. - Я не морочил вам голову?
- Послушайте, Перский, я уже опаздываю на Лексингтон авеню к моей каторжной колодке. Но когда можно в следующий раз? Завтра?
- Буду рад. Не забудьте пару десяток. И никому ни слова.
- Ага. Я как раз собирался звонить Руперту Мердоку .

Кугельмас схватил такси и помчался в центр. Сердце его пело. Я влюблен, думал он, у меня есть удивительная тайна. Мог ли он предположить, что в эти минуты в классах и аудиториях по всей стране ученики спрашивали своих преподавателей: "А кто этот персонаж на сотой странице? Лысый еврей, целующий мадам Бовари?" И учитель в Су-Фолс (Южная Дакота) вздохнул и подумал: дети, дети… Травка, колесики… Что только творится у них в головах!
Запыхавшийся Кугельмас нашел Дафну в отделе ванных принадлежностей.
- Где тебя носило? - набросилась она на него. - Уже полпятого.
- Попал в пробку, - ответил Кугельмас.

На следующий день Кугельмас снова пошел к Перскому и через несколько минут был чудодейственным образом перенесен в Ионвилль.

Увидев его, Эмма не могла скрыть волнения. Они провели вдвоем несколько часов, смеясь и рассказывая друг другу о своем непохожем прошлом. Перед расставанием они любили друг друга. "Боже мой, я делаю это с мадам Бовари! - шептал самому себе Кугельмас. - Я, который не мог одолеть даже курс начального английского".
Шло время, Кугельмас не упускал случая заглянуть к Перскому. У них с Эммой установились близкие и горячие отношения.
- Не промахнитесь, Перский: мне нельзя появляться у Бовари позже сто двадцатой страницы, - однажды предупредил волшебника Кугельмас. - Мы можем встречаться, только пока она не связалась с этим… Родольфом.
- Почему? - удивился Перский. - А вы не можете занять его часы?
- Занять его часы! Он же помещик, дворянин без титула. Этим ребятам только и дела что крутить романы и носиться верхом. По мне, таких пруд пруди на каждой странице "Женской моды". С причесочкой под Хельмута Бергера. Но для нее он штучка.
- А муж ничего не подозревает?
- Куда ему. Скучный маленький фельдшер, которого жизнь связала с тусовщицей. В десять он уже хочет спать, а она надевает туфельки для танцев. Ну ладно... Пока.
И Кугельмас снова вошел в шкаф и тотчас же оказался в имении Бовари в Ионвилле.
- Как дела, плюшечка?- спросил он у Эммы.
- О, Кугельмас, - вздохнула Эмма. - Если бы ты знал, что мне приходится терпеть! Вчера за обедом он заснул посреди десерта. Я уношусь в мечтах к "Максиму" или на балет и сквозь грезы слышу храп.
- Ничего, дорогая, я ведь снова с тобой, - сказал Кугельмас, обнимая ее.
Я заслужил это, думал он, погружая нос в ее волосы и вдыхая французский аромат. Довольно я страдал. Довольно платил аналитикам. Я искал не щадя сил. И вот я здесь, с ней, юной и совершеннолетней, через несколько страниц после Леона и прямо перед Родольфом. Чтобы взять свое, надо появиться в правильной главе.
Эмма, без сомнения, была так же счастлива. Она истосковалась по впечатлениям, и его волшебные сказки о бродвейской жизни, о мчащихся автомобилях и звездах Голливуда и телевидения зачаровывали прелестную юную француженку.
- Расскажи мне еще про О. Джея Симпсона, - умоляла она в тот вечер, когда они с Кугельмасом бродили близ церкви аббата Бурнисьена.
- Ну что расскажешь? Великий человек. В нападении ему вообще нет равных. Потрясающая техника. Его просто невозможно остановить.
- А "Оскар"? - спросила Эмма мечтательно. - Я бы все отдала за него.
- Сначала нужно попасть в номинацию.
- Я знаю. Ты объяснял. Но я уверена, что могу быть актрисой. Конечно, было б неплохо немного позаниматься. Может, у Страсберга. И если бы я нашла толкового агента…
- Посмотрим, посмотрим. Я поговорю с Перским.
Этим вечером, благополучно вернувшись к Перскому, Кугельмас выдвинул идею, чтобы Эмма погостила у него и повидала большой город.
- Нужно обдумать, - сказал Перский. - Может, я и сумею это устроить. Случались и более невероятные вещи.
Но оба так и не смогли припомнить ни одной.

- Где тебя всё черти носят? - прорычала Дафна, когда поздно вечером Кугельмас явился домой. - Завел потаскушку?
- Разумеется, - утомленно ответил Кугельмас. - Посидели с Леонардом Папкиным. Обсуждали социалистическое земледелие в Польше. Ты же знаешь Папкина. Это его конек.
- Ты какой-то странный последнее время, - сказала Дафна. - Чужой. Смотри не забудь про день рожденья моего отца в субботу.
- Ну конечно, конечно, - сказал Кугельмас, направляясь в ванную.
- Будут все мои. Приедут близнецы. И дядя Хэмиш. Будь повежливей с дядей Хэмишем, он тебя любит.
- Близнецы, великолепно, - сказал Кугельмас, закрываясь в ванной и избавляясь от голоса жены. Он прислонился к двери и глубоко вздохнул. Скоро он снова будет в Ионвилле, сказал он себе, с любимой женщиной. И на этот раз, если все пойдет хорошо, вернется оттуда с Эммой.
Назавтра, в три пятнадцать дня, Перский снова совершил чудо.

Любовники провели несколько часов в Ионвилле с Бине, а потом вернулись в экипаж Бовари. В соответствии с инструкцией Перского они крепко обнялись, зажмурились и сосчитали до десяти. Когда они открыли глаза, шарабан как раз подъезжал к боковому входу отеля "Плаза", где с утра Кугельмас оптимистично заказал апартаменты.
- Как хорошо! Все точно как я представляла, - говорила Эмма, весело кружась по спальне и разглядывая город через окно. - Это здание Ф.А.О. Шварц. А вон Центральный парк, - а где же Шерри? А, вот, вижу. Божественно.

На кровати лежали пакеты от Хальстона и Сен-Лорана. Эмма развернула сверток и приложила черные бархатные брючки к своей безупречной фигуре.
- Костюмчик от Ральфа Лорана, - сказал Кугельмас. - Будешь смотреться на миллион долларов. Иди ко мне, малышка, поцелуемся.
- Я никогда не была так счастлива! - воскликнула Эмма, крутясь перед зеркалом. - Давай пойдем в город. Я хочу посмотреть "Кордебалет", Гуггенхайм и этого Джека Николсона, о котором ты все время рассказываешь. Сейчас идут какие-нибудь фильмы с ним?
- Непостижимо, - пробормотал профессор Гарварда. - Сначала - неизвестный персонаж по фамилии Кугельмас, а теперь она исчезла из романа. Впрочем, я думаю, это и есть свойство классики: можно перечитывать книгу тысячу раз, и всякий раз находишь что-то новое.

Любовники провели дивные выходные. Кугельмас сказал Дафне, что едет на симпозиум в Бостон и вернется в понедельник. Наслаждаясь каждым мгновеньем, они с Эммой ходили в кино, обедали в китайском квартале, провели два часа на дискотеке и, улегшись, смотрели фильм по телевизору. В воскресенье спали до полудня, побывали в Сохо и глазели на знаменитостей "У Элейн". Вечером заказали в номер икру и шампанское и проговорили до рассвета. Утром, когда они ехали на такси к Перскому, Кугельмас подумал, что лихорадка того стоила. Я не смогу привозить ее сюда слишком часто, но время от времени… будет чудесный контраст с Ионвиллем.
У Перского Эмма забралась в шкаф и, устроившись среди свертков и коробок с покупками, нежно поцеловала Кугельмаса и подмигнула ему: "Следующий раз - у меня". Перский трижды постучал по шкафу. Ничего не произошло.
- Хм, - сказал Перский и почесал в затылке. Он снова постучал, но чудо не свершалось. - Что-то не в порядке, - пробормотал он.
- Перский, не надо шуток! - воскликнул Кугельмас. - Что тут может быть не в порядке?
- Спокойствие, спокойствие. Эмма, вы еще в шкафу?
- Да.
Перский постучал опять, на этот раз сильнее.
- Перский, я еще здесь.
- Я знаю, дорогая. Сидите смирно.
- Перский, нам необходимо отправить ее назад, - прошептал Кугельмас. - Я женат, и через три часа у меня лекция. Маленькое благоразумное приключение - на большее я не готов.
- Не пойму, - бормотал Перский. - Такой безотказный трюк.
Но он не смог ничего поделать.
- Потребуется немного времени, - сказал он Кугельмасу. - Надо разобраться. Я позвоню.
Кугельмас бросил Эмму в такси и отвез обратно в отель. Он едва успел на лекцию. Он весь день просидел на телефоне, названивая то Перскому, то возлюбленной. Волшебник сказал: чтоб докопаться до причины неполадок, может понадобиться несколько дней.
- Ну что симпозиум? - спросила Дафна вечером.
- Превосходно, превосходно, - ответил Кугельмас, поджигая фильтр сигареты.
- Что-то случилось? Ты заряжен, как кот.
- Я? Ха, забавно. Я безмятежен, как летняя ночь. Собираюсь пройтись подышать.
Он сразился с дверным замком, поймал такси и помчался в "Плазу".
- Как нехорошо, - сказала Эмма. - Шарль будет скучать по мне.
- Потерпи со мной, милая, - сказал Кугельмас.
Он был бледен и мокр. Он еще раз поцеловал Эмму, бросился к лифтам, наорал на Перского по автомату из вестибюля и еле успел домой до полуночи.
- Если верить Папкину, с тысяча девятьсот семьдесят первого года в Кракове не было более твердых цен на ячмень, - сказал он Дафне и измученно улыбнулся, залезая под одеяло.

Так прошла неделя.
В пятницу вечером Кугельмас сообщил Дафне, что должен срочно лететь на очередной симпозиум, на этот раз - в Сиракузы. Он бросился в отель, но эти выходные оказались совсем не похожими на прошлые.
- Верни меня в роман или женись на мне, - заявила Эмма. - А пока что мне надо найти работу или пойти на курсы, потому что целый день смотреть телик - это кретинство.
- Отлично. Можно пойти в горничные. Говорят, быстро сбрасываешь вес…
- Я вчера встретила в Центральном парке одного внебродвейского продюсера, и он сказал, что я могу подойти для его нового проекта.
- Что еще за клоун?
- Он не клоун. Он чуткий, добрый и симпатичный. Его зовут Джефф, фамилии не помню, он сейчас выдвинут на "Тони".
В тот вечер Кугельмас пришел к Перскому пьяный.
- Успокойтесь, - сказал ему Перский. - Схлопочете инфаркт.
- Успокойтесь! Он говорит "успокойтесь"! Я схлопотал художественный образ, который сейчас заперт в гостиничном номере, а моя жена наверняка посадила мне на хвост частного сыщика.
- Я понимаю, понимаю. Конечно, не все в порядке. - Перский залез под шкаф и принялся что-то откручивать большими пассатижами.
- Я одичал, - продолжал Кугельмас. - Я не хожу - я крадусь по улицам. Мы с Эммой осточертели друг другу. Не говоря о счетах за номер, которые больше похожи на бюджет минобороны.
- Что ж я могу поделать? Мир магии, - откликнулся Перский. - Тонкая материя.
- Тонкая! Как бы не так! Я потчую эту киску черной икоркой с "Дом Периньоном", плюс ее гардероб, плюс она поступила в театральную студию, и ей вдруг срочно понадобились профессиональные фото. И вдобавок - слышите, Перский? - профессор Фивиш Копкинд, который читает введение в литературоведение и всегда мне завидовал, узнал во мне персонажа, который периодически появляется в романе Флобера. Он грозится пойти к Дафне. Я предвижу катастрофу, разорение, тюрьму. За историю с мадам Бовари моя жена пустит меня по миру.
- Ну что мне вам сказать? Я ремонтирую, я бьюсь день и ночь. Что до личных переживаний - здесь я помочь ничем не могу. Я же волшебник, а не психоаналитик.

В воскресенье днем Эмма заперлась в ванной и не отзывалась на мольбы Кугельмаса. Кугельмас смотрел в окно на каток Вольмана и размышлял о самоубийстве. Жаль, невысоко, думал он, а то бы не откладывал. А может, бежать в Европу и начать жизнь сначала… Или пойти продавать "Интернэшнл геральд трибюн", как вон те девочки.
Зазвонил телефон. Кугельмас машинально поднес трубку к уху.
- Везите ее, - сказал Перский.
У Кугельмаса перехватило дыхание:
- Вы уверены? Вы починили?
- Что-то было с трансмиссией. Иди знай.
- Перский, вы гений. Мы будем через минуту. Даже раньше.

И снова любовники устремились к волшебнику, и снова Эмма Бовари забралась в шкаф со своими свертками. Поцелуя на этот раз не последовало. Перский захлопнул дверцы, глубоко вдохнул и трижды постучал по горке. Раздался обнадеживающий хлопок, и когда Перский заглянул внутрь, шкаф был пуст. Мадам Бовари возвратилась в свой роман. Кугельмас с облегчением перевел дух и пожал волшебнику руку.
- Кончено, - сказал он. - Это мне хороший урок. Отныне я буду верен жене до гробовой доски, клянусь.
Он снова пожал Перскому руку и решил прислать ему в подарок галстук.

Три недели спустя, на закате чудесного весеннего дня, Перский услышал звонок и открыл дверь. На пороге, застенчиво улыбаясь, стоял Кугельмас.
- Ну что ж, Кугельмас, - сказал волшебник, - куда на этот раз?
- Только один разок, - сказал Кугельмас. - Такая чудная погода, и я не становлюсь моложе. Скажите, вы читали "Жалобу Портного"? Помните Мартышку?
- Теперь это стоит двадцать пять долларов, сейчас ведь все дорожает. Но вас я запущу бесплатно, учитывая, сколько неприятностей я вам причинил.
- Дружище! - сказал Кугельмас и полез в шкаф, приглаживая остаток волос. - Машина работает?
- Надеюсь. Хотя после той истории я толком не пробовал.
- Секс и романтика, - произнес Кугельмас из глубин шкафа. - Чего не сделаешь ради симпатичной мордашки.
Перский бросил внутрь экземпляр "Жалобы Портного" и трижды постучал по шкафу. На этот раз вместо хлопка раздался глухой взрыв, за которым последовал треск разрядов и фонтан искр. Перский отскочил, почувствовал боль за грудиной и упал замертво. Шкаф вспыхнул, и в конце концов весь дом сгорел.

Кугельмас не ведал об этой катастрофе. У него были свои неприятности. По причине аварии он не попал ни в "Жалобу Портного", ни в какой-либо другой роман. Он оказался в старом учебнике интенсивного курса испанского языка и до конца своих дней носился по бесплодной скалистой местности, спасаясь от здоровенного мохнатого неправильного глагола tener (иметь), гонявшегося за ним на длинных тонких ножках.
http://ruspioner.ru/project/m/single/19/single_job/1954


Tags: 500 рассказов, зарубежная литература, рассказ, ссылка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments