Елена Штурнева (elena_shturneva) wrote,
Елена Штурнева
elena_shturneva

Виталий Сероклинов "Кондуктор"

   Он тут с семи до одиннадцати, сутки через двое. Ему так удобнее — зато двадцать дней в месяц он свободен, можно погулять с Алинкой или повозиться в гараже. Там еще не все готово, но уже через полгода можно будет приступать — и у них с Серегой будет настоящая и единственная на весь район шиномонтажка с крутым оборудованием, которого нет даже в фирменном салоне «Мерседеса». Копить на все это пришлось долго, а еще дольше — выбивать всяческие разрешения на работу: половина всех технических прилад они придумали сами, даже стенд со сход-развалом у них свой, а сканер для тестирования внутренних повреждений кузова — и вовсе уникален. На тестовых испытаниях толстяк-сосед со своей вроде бы новенькой «бэхой» даже опешил поначалу, когда ему сказали, что его тачка — «топляк» с перебитыми номерами, то бишь пострадавшая в наводнении, а потом левым образом проданная. А потенциальный покупатель той «бэхи» пожал им руки и, посмеиваясь, отказался от вроде бы уже свершенной сделки. Рита, мама Алинки, теперь говорит, чтобы они были поосторожнее — мало ли как захочется отомстить соседу, хоть они с него даже оплату не взяли — потому и повелся.

Рита — она для него… нет, не в том дело — она ему всего лишь соседка, ничего такого. Просто на двоих (вернее, на троих) квартиру дешевле снимать, да и трудно пришлось бы Рите с Алинкой одним в чужом городе. С Ритой он познакомился на абитуре; он тогда надеялся на бюджетное место, но его зарезали на устном — Рита говорит, что надо было одеться поприличнее, но поприличнее у него ничего не было, все ушло на похороны тетки. Рита тогда поступила, а он в расстройстве забрел июльским вечером куда-то на окраину, не заметив вывески автобусного парка, да так и устроился там работать.

Платит хозяин неплохо, грех жаловаться, да и маршрут у них очень даже выгодный — из спального района, через большой торговый центр, до метро — по дороге много «подсадок», плюс вечерние пассажиры в такое время, когда на остальных маршрутах затишье, так что набегает прилично, хватает и на комнату, и на игрушки Алинке. Алинка уже называет его папой, ей ведь не объяснишь; он стесняется, но ему приятно. О настоящем папе Рита молчит, только один раз расплакалась и сказала, что не хочет вспоминать о той ужасной ночи. Она пока в академотпуске, но в универ собирается вернуться, надо только определиться с садиком — без него трудно, даже на работу не устроишься, так что пока она вяжет: у него теперь все вязаное — носки, жилетка для холодных дней, когда в автобусе сквозит, есть даже вязаная кепка — у них таких две, у него и Сереги-водителя, того самого, с которым они оборудуют шиномонтажку.

Рита ему часто рассказывает про универ и тамошние занятия — то, что еще помнит. Если восстанавливаться, надо будет досдать сессию, а когда объясняешь, то лучше запоминается. Рита ему и рассказала, сколько в рулоне счастливых билетов и как часто они встречаются на каждую тысячу обычных. Впрочем, он теперь знает формулу и может подсчитать сам — пятьдесят пять тысяч двести пятьдесят один счастливый билет, если не считать самого первого, нулевого, но в рулонах таких не бывает, в типографии все начинается с «000 001». В типографии вообще постоянно путают: то ошибутся на сотню, то напечатают лишнего — никакая матстатистика не выручит при подсчете, сколько же нужно реально перелопатить билетов, чтобы наткнуться на счастливый. На самом деле, найти такой совсем не трудно — их один на каждые два десятка, даже чуть больше. Когда они попадаются, он откладывает их в сторону и оставляет для тех, кому они нужнее: заплаканной женщине, сжимающей в руках какую-то выписку с грозными медицинскими печатями; бездумно смотрящей в окно девочке, совсем юной, но резко, буквально за минуты, постаревшей прямо у него на глазах; истекающему потом толстяку-азербайджанцу, лихорадочно пересчитывающему что-то на замызганном калькуляторе и испуганно выключившему мобильник, не знающему, что поведать своим контрагентам о случившейся финансовой катастрофе. Таким он не просто отдает счастливый билет (продает, конечно, — но иногда именно отдает, забыв, что надо было взять оплату за проезд, такое с ним случается), но и объясняет, что это такое и зачем он нужен — не все в детстве подсчитывали полученные номера, сравнивая тройки цифр — если их суммы совпали, быть счастью уже скоро, только нужно верить, обязательно верить, — не надо даже съедать этот билет, как в том же детстве, зачем, хватит и просто сохраненного клочка бумаги. Тому азербайджанцу пришлось даже объяснить дважды — у них, оказывается, такой приметы нет, — но он взял; кажется, он был готов поверить любому чуду, которое бы спасло его и кого-то из его контрагентов от неминуемого, судя по всему, краха. Странно, конечно, зачем ему автобус, при таких-то цифрах на калькуляторе, но не запретишь же ездить сумасшедшим, как пытается шутить их хозяин.

Хозяин и его считает сумасшедшим, но чудить со счастливыми билетами не запрещает, только в первый раз, когда внезапная проверка обнаружила десяток оторванных билетов, сложенных в кармашки для мелочи (они у них тоже вязаные, от Риты — неудобно, зато как-то по-домашнему), хозяин обвинил его во всех грехах, зато потом, услышав о причинах от Сереги-водителя, задумался, засомневался, а теперь и вовсе разрешает забирать выручку с собой на ночь, чтобы он не тратил время на полуночную дорогу до того места, где у него «инкассируют» полученное за день. Вроде бы мелочь, зато теперь он иногда успевает прочитать сказку Алинке, когда она долго не может уснуть, а потом и поболтать с Ритой и пожелать ей спокойной ночи — для него это важно, она даже не представляет, насколько.

А еще для него важно, когда он видит своих «счастливых» пассажиров — тех, кому вручил тот самый билет, — уже по-настоящему счастливыми. И ту заплаканную женщину, не выпускающую из своих ладоней руку мальчишки лет двенадцати, — ей неловко просить за совершенно безбрового сына, чтобы мальчику уступили, но его и так усаживают, ослабевшего, но улыбающегося; и ту юную девочку, над которой коршуном реет, оберегая ее от толчков и давки, брутальный юноша с двумя серьгами в мочке уха; и даже того азербайджанца с калькулятором, — он выглядит довольным и уверенным, выходит уже на следующей остановке у старого кинотеатра и садится в большой джип, на подножку которого пытается молодцевато вскочить, и еще долго машет в сторону ПАЗика из окна.

Наверняка это простая случайность и ничего удивительного, но ему кажется, все они потом возвращаются в его автобус не просто так, иногда никак не показывая, что узнали его, — но за последние месяцы к некоторым своим пассажирам он уже стал привыкать, и уверен, что они здесь по старой памяти…

…Про память тем из них, кто интересуется, почему нет привычного кондуктора, — а таких, к удивлению водителя, находится очень много, — Сергей объясняет, что его прежний кондуктор в больнице на Затоне, внутренние органы почти все целы, но сильно пострадала голова: били грамотно, череп проломлен в тех местах, где удары наиболее страшны, а еще и плеснули какую-то гадость в глаза. И его друг теперь в беспамятстве, весь перебинтованный, лежит в реанимации — уже «стабильный», но еще не совсем человек, больше овощ. А виновник (или заказчик), считает Сергей, раскатывает сейчас в своем «топляке», и ничего ему за это не будет.
В ответ на это кто-то из спросивших ахает, кто-то тихо плачет, а тот — или это другой? — азербайджанец даже с хрустом ломает в руке очки в тонкой оправе — зрение уже не то, чтобы разбирать мелкие цифры на экранчике старого калькулятора, к которому он так привык.
И когда после многих и многих черных недель юноше с перебинтованной по самые скулы головой впервые снимают повязку с глаз, он видит перед собой на стене разноцветную доску из пряжи, на которой вкривь и вкось прилеплены, пришпилены билеты — троллейбусные, автобусные, билеты в кино со штампиком старого кинотеатра, есть даже билет в музей из какой-то загадочной страны на непонятном языке. Рядом — открытки, фотографии счастливых пар и просто смайлики на клочках бумаги, с пожеланиями выздоровления и счастья — такого, как в немудреной математике билетов на этом импровизированном панно.

Еще один билет, выздоравливающий об этом не знает, прилеплен к выгоревшему остову когда-то новенькой «бэхи» с перебитыми номерами. Следователь, ведущий дело о поджоге, даже занес в протокол номер этого билета, привычно подсчитав суммы первых и последних трех его цифр, но решил не упоминать в протоколе того, что номер этот, словно в издевку — счастливый.
Наверняка это случайность и ничего удивительного – ведь таких один на два десятка обычных.
http://serafimm.livejournal.com/960604.html
serafimm

Tags: 500 рассказов, ЖЖ, ЖЖ-блуждания, рассказ, современная русская проза, ссылка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments