Елена Штурнева (elena_shturneva) wrote,
Елена Штурнева
elena_shturneva

Ольга ПОКРОВСКАЯ "Здравствуй, я"

Утро для Валерия и Алексея, владельцев торговых точек, началось в четыре часа, по звуку будильника. Они везли на Алексеевой машине товар с московского оптового склада в родной Ульяновск и остановились на ночь в небольшом городке на квартире у знакомого, Николая – водителя автобазы. При звуках побудки Николаева жена Инна, как солдат в казарме, вскочила, накинула халат и побежала управлять домом, а гости сонно заворочались на полу, где спали вповалку на своей путевой спецодежде – армейских бушлатах. Николай тоже заворочался: ему скоро было на работу.

– Машу, Машу будить надо, – напомнил Валерий.

Вместе с товаром он вез к себе двоюродную племянницу Машу. Ее мать ложилась в больницу – похоже, что надолго, – и бабка, которой не хватало сил и на уход за дочерью, и на десятилетнюю внучку, умоляла забрать ребенка хотя бы на несколько месяцев.

– Инна! – позвал Николай. – Поднимай Марию, только тихо.

Завозились и во второй комнате – в детской, где спали две Николаевы дочки, Лера и Настя. Появились в коридоре всколоченные длинноволосые головки, зашлепали к туалету детские ножки, и в конце концов Инна извлекла наспех одетую Машу. У Маши на лице всю дорогу стыло тревожное плаксивое выражение, но она испуганно помалкивала. С косами не надо было возиться, ее для удобства остригли под мальчика, и она постоянно трогала затылок.

– Маша! – окликнул двоюродный дядя негромко. – Не забудь чего-нибудь опять, проверь…

Накануне, уезжая из дома, Маша долго собиралась, куксилась, забывала какие-то дорогие ей мелочи, и Валерию не хотелось повторения капризов – они торопились.

– Садитесь, я яичницу приготовила, – велела Инна.

Она поставила на стол большую сковородку, разлила по кружкам кипяток из чайника и рассовала чайные пакетики на нитках, а в Машину кружку насыпала растворимого какао. Гости столпились на крошечной кухне.

– Кушай, кушай, – сказал Валерий, заметив, как племянница отстраненно ковыряется в тарелке, но ни куска не подносит ко рту, только морщится. – На трассе останавливаться не будем, прямиком поедем.

– Не надо, не останавливайтесь, – подтвердил Николай. – А самое главное – попутчиков не берите. И бензина если будут просить – езжайте мимо.

– Бензина у самих немного, – сказал Алексей.

– Вот-вот. Впереди ни одной хорошей заправки на сто километров. Везде бодяжат.

– Поедем прямиком, – кивнул Валерий, – если менты не тормознут, конечно.

– Менты особо трясти не должны: груз у вас в багажнике, не видно, в машине ребенок. Они фуры трясут…

– И я думаю, – согласился Алексей. – Может, нам Машуню всегда возить?

Он улыбнулся, стараясь приободрить девочку, но она опустила глаза и сморщилась сильнее.

– Всякие случаи были, – продолжал Николай. – У Шульгина, на трассе, на точке. Там кафе, недавно один мужик с местными поцапался, выехал к Морозовску и пропал. С концами. Искали, в розыск объявляли – без толку.

– А машина?

– Я же говорю, с концами. Что машина? На двадцатом километре карьеры – танковую армию похоронить можно, и сто лет не найдут. И искать не будут.

– Пропади оно, Шульгино, – сказал Алексей, поеживаясь от холода. – В этой тошниловке не останавливаемся, хоть озолоти. Чебуреки с крысами… грязища…

– Маша! – воскликнул Валерий раздраженно, обнаружив, что перед племянницей еще стоит полная тарелка. – Ну ты ешь, что ли!

Маша вздрогнула и испуганно принялась набивать рот, как хомяк.

– В самом деле, и попутных не сажайте, – посоветовала Инна. – Все наши прямиком ездят, без остановки. Даже если авария – позвонили, ГАИ вызвали и дальше поехали. Сейчас у всех телефоны. Мало ли какая подстава… народ изобретательный. Тем более вы с девочкой, места свободного у вас нет.

– Зна-аем, – протянул Алексей.

В окнах светлело, рассвело, но солнце еще не встало. Небо окрашивалось розовым, обещая холодный день. Друзья поели и стали подгонять Машу.

– Соберись, – строго приказал дядя. – Ничего не забыла? Проверь. Что у тебя, что ты вчера искала? Взяла?

Маша прижимала к груди аляповатую пластмассовую сумочку и блокнотик с сердечками на обложке – прощальные дешевые бабушкины гостинцы.

– Взяла, – пробормотала она.

– Ну, тогда сели на дорожку, – предложила Инна.

Путешественники, сопровождаемые Николаем, вышли из подъезда пятиэтажки и направились к «ракушке», в которую с вечера загнали машину, чтобы, обнаружив незнакомое транспортное средство с ульяновскими номерами, местные хулиганы не взломали бы двери и не украли товар.

– Твоя-то где? – Алексей поискал глазами Николаев автомобиль.

– Отогнал на другую улицу. А то сосед, – Николай указал на спящие окна первого этажа, – увидит, поймет, что ракушка занята, что я ее утром открывать буду, колеса по злобе проколет.

– Что он у тебя, псих? – удивился Алексей.

– Да больной. Спит плохо. Ракушка скрежещет, когда открывают. Ну скрежещет. А что я могу сделать? Мешает – пусть квартиру в элитном комплексе покупает и живет спокойно. А здесь мы все друг другу мешаем…

– Поговорил бы с ним, – предложил Валерий.

– Говорил уже. Приложил его как-то в подъезде от души. Он с заявлением даже пошел. – Николай усмехнулся. – Только, слава богу, от маразма время перепутал – написал то, когда я груз получал, за накладные расписывался, вся база видела, и в документах время стоит. Я его теперь чуть что: за клевету привлеку. Он помалкивает. Но шины проколоть может…

– Маша! – позвал Валерий девочку, которая стояла под козырьком подъезда и тряслась как овечий хвост. – Что, холодно?

– Ничего, – утешил Алексей. – Сейчас в машину сядем, натопим, тепло будет.

Николай снял замки с «ракушки» и откинул крышу. Крыша действительно подалась с громким скрежетом и потом, на излете, бухнула об асфальт. Эхо разнеслось по безлюдному району.

– Счастливого пути, – пожелал Николай напоследок.

Машина быстро проехала два квартала пятиэтажек, ряд деревенских домиков вдоль главной улицы, и позади остался указатель с перечеркнутым названием населенного пункта. Потянулись поля, пересеченные рядами лесополос. Алексей включил печку, сделалось тепло.

– Похоже, дождя не будет, – проговорил он, глядя на стальное бесцветное небо над верхушками деревьев. – Хорошо бы.

– Маша! – Валерий посмотрел на девочку, которая скорчилась на заднем сиденье. – Может, поспишь? Ложись, ноги вытяни – туфли сними только.

– Не хочу, – заканючила Маша.

– Ладно, ладно, – отмахнулся Валерий поспешно, опасаясь детской истерики. – Дело твое.

– Да, девчонки, – проговорил Алексей, вздохнув. – Что делать с ними. Что маленькие, что большие… – Он в сердцах нажал на газ.

– Все в порядке будет с твоей Санькой, – уверил Валерий друга, зная, что тот беспокоится за дочь.

– Поживем – увидим. Что она нашла в этом охламоне? Я его без пива на улице не видел. Присосется к банке… ну что из него выйдет? Мамаша психованная. И главное, я не понимаю, как у них теперь заведено: не успели познакомиться – уже живут вместе. Так принято, понимаешь? Все делают.

– Все, – пробурчал Валерий. – Может, лучше, чем разводиться потом?

– Да что! И так половина подружек – уже разведенки. Брошенки. Им только жизнь начинать, а они уже перебитые, перепорченные, испохабленные… Нет, знаешь, я бы законодательно разводы запретил. Вообще. Как раньше.

– Совсем жениться не станут, – возразил Валерий. – Или это… поубивают друг друга к чертовой матери.

– И так убивают. Что, случаев нет? Может, хоть думать станут головами. А то жалко ведь, сил нет. Помню, Санькино двенадцатилетие отмечали, девчонок назвали, все пришли в платьицах, красивые, с бантами, смотришь – и тепло на душе становится. Такие хорошие! А тетка посмотрела – и в слезы. Я говорю: ты чего? А она: через десять лет половина будут матери-одиночки… Как в воду глядела – и десяти лет не прошло. Им бы, клушам, дома сидеть, пироги печь. А они, как собаки голодные, поджарые, бегают: жить надо, детей кормить надо, денег нет… Может, взаперти их держать? Как в Средней Азии. Потом пинком замуж – и опять под замок? Не знаю… Мужья-то еще нищие, голодранцы. Вот мы с тобой – крутимся, крутимся… а тоже не бог весть.

– Мы-то еще поборемся, – возразил Валерий.

– Поборемся… Было бы для кого, для чего. Марья! – окликнул Алексей. – Ты не спишь?

– Нет.

– Согрелась?

– Да.

– Тогда мотай на ус. Умной будь. Без ума сейчас не прожить. Поняла?

– Да.

– Оставь, – махнул рукой Валерий. – Оставь в покое.

Он замолчал, и стало понятно, что он думает про Машину мать, Аллу. Алексей тоже замолчал: про Аллу избегали говорить всю дорогу.

Солнце стало бить в уголок глаза. Проехали страшное Шульгино, где на пустой площадке перед спящим кафе стояла одинокая фура и валялось много мусора. Потом проехали пост ГИБДД, и дорога пошла лесом. Встречных машин было немного, попутных не было совсем, так что Алексею не приходилось даже обгонять. В одном месте попался неторопливый трактор, отрясающий грязь с колес, повилял по шоссе километра два и съехал в бурьян.

– Вон. – Валерий показал на человека, идущего по обочине. – Грибы здесь сейчас, раз грибники.

– Какие грибники, корзины нет, – возразил Алексей.

Они нагнали щуплую фигурку в армейской плащ-палатке, перегнали, Валерий обернулся и воскликнул:

– Вот те на! Это бабушка. Ранняя пташка.

– Да. – Алексей заглянул в зеркало заднего вида. – Не сшибли бы, идет больно смело.

Старушка двигалась по обочине сонаправленного движения – как предписывалось правилами, но противоречило здравому смыслу, да никогда правила и не исполнялись в деревенской глуши: нормальные люди не хотели быть сшибленными лихачами и поэтому ходили по обочине встречного движения, а при появлении автомобилей прятались далеко в канаве.

Машина свернула за поворот, и старушка пропала из виду.

– Подвезти бы ее, – сказал Алексей. – А то неудобно.

– Может, ей не надо, – возразил Валерий. – Ходит по лесу, грибы собирает, вышла на шоссе, сейчас опять в лес пойдет.

– Ну, спросить надо было. Остановиться и спросить.

– Помнишь, чего Коля говорил? – сказал Валерий. – И бандиты здесь, и машины пропадают.

– То бандиты, а то бабуля! Вон, идет-то еле-еле.

– На дороге может быть бабуля, – возразил здравомыслящий Валерий, – а в кустах шайка внуков с обрезами.

– Что ты! Она машину не останавливала, видишь. Идет себе и идет. Неудобно.

Они проехали немного, Алексей еще посмотрел в зеркало заднего вида и добавил:

– И никто не едет. Взял бы кто… Нет, неудобно… – Еще через пять минут он сделал вывод: – Нет, надо взять.

– Ты что? – возмутился Валерий. – Спешим же!

– Ну что – спешим? Пять минут лишних. У самого мать старенькая.

Он решительно крутанул руль, поманеврировал на узком пустынном шоссе и поехал обратно.

– Наверное, в лес ушла, – иронично сказал Валерий. – Увидишь.

Повернули за поворот. Старушка в плащ-палатке отрешенно ковыляла прежним курсом, не поднимая головы и не замечая проходящий транспорт.

– Вот, – сказал Алексей, проезжая мимо. – Куда ей деться с подводной лодки…

Машина еще раз развернулась, нагнала старушку, остановилась, и Валерий открыл дверцу.

– Бабуль, подвезти? – спросил он, высовываясь. – Далеко вам?

– А? – Старушка напугалась и отшатнулась. – В Морозовск, милые…

– Садитесь, бабуль. Садитесь, садитесь.

Валерий вылез, посадил старушку на переднее сиденье, а сам полез на заднее.

– Не спишь, Маш? Я к тебе тогда. Бабушку подвезти надо.

Маша послушно подвинулась к двери и хотела привычно уставиться в окно, но что-то пошло не так. Валерий заметил, что появление старушки ее напугало. Даже не напугало, а поразило. Она забилась в угол, вжалась в сиденье и смотрела на старушку с ужасом, точно не верила глазам. Валерий покосился: он не мог понять, в чем дело. Старушка была обыкновенная, седая, морщинистая, в платочке, с клеенчатой сумкой и в стоптанных ботах. Валерий принюхался – может, пахнет как от неухоженных стариков? Но нет, только легкий дух затхлости, тлена, нестиранной одежды…

– Далековато, бабуль, – заметил Алексей, трогаясь. – Что, всю дорогу пешком?

– Пешком, – согласилась старушка охотно. – Пешком. Может, от Говорова автобус пойдет.

– Ничего, нам все равно через Морозовск ехать, довезем.

– Спасибо, милые.

– В собес, бабуль? – спросил сзади Валерий. – В собес, говорю?

– А? Нет, сынки. В церковь. На службу…

– Что ж у вас, – хмыкнул Алексей, – церкви нету? Сейчас, по-моему, в каждой деревне церковь.

– Нету, милые. У нас нету. В Быкове, – старушка вытерла рот углом платка, – в Быкове открывать хотели. Но там армяне заправляют. Им не надо…

– Армяне? – спросил Валерий. – Разве армяне не православные?

– Не знаю, милые. Может, и не армяне. Народу всякого много. Не поймешь. Так не открыли. Ходим в Морозовск, к отцу Иоанну.

– Много вас? – спросил Алексей. – Много народу в деревне?

– Нет, немного. Никого не осталось. Так, старики доживают. Вот поселились эти – как сейчас называется? – фермеры. Но им дом сожгли.

– Ого! – прокомментировал Валерий. – Видимо, сильно они кого-то разозлили.

– Да мы знаем, кто спалил. Это Пашка. У него огнемет есть.

– Что-что? – переспросил Алексей. – Огнемет? У вас гнездо террористов какое-то, бабуль, а не деревня.

– Может, не огнемет. Не знаю, как называется.

– Канистра с бензином, – подсказал Валерий.

– Посадили? – спросил Алексей.

– Что?

– Посадили, говорю, огнеметчика-то вашего?

– Не-ет… Его, может, фермеры убьют. А посадить его не могут. Чтобы его посадить, надо умнее его быть. А следователь приезжал – дурак дураком.

– Сильно умный Пашка-то?

– Умный, что есть, то есть. И хитрый, собака. Хитрющий… Его в психбольнице научили. Он к Сергеичеву сараю проволочку привязал и в грозу ею в небо стрелял из какой-то пукалки. Хотел молнию поймать.

– Поймал?

– Поймал, дурное дело нехитрое. Самого чуть не убило… ну и сарай.

– Понятно, – пробормотал Валерий. – Контингент…

– Что?

– Контингент, говорю. У самого продавцы такие же умельцы. Как справиться, не знаю.

– Что? У нас продавцов нет. Давно нет. Только в Быково лавка приезжает…

Наконец Алексей ткнулся в хвост нескольким фурам. Пока объезжали их по узкому шоссе, проехали Говорово. Старушка разложила на коленях сумку, стала что-то искать. Немного постояли на железнодорожном переезде, потом потянулись редкие домики, обозначавшие близость Морозовска.

– Что в плаще-то, бабуль? – спросил Алексей. – Дождя не обещали.

– Что?

– Дождя, говорю, не будет! Плащ зачем?

Старушка дрожащими руками вытерла снова рот, потом глаза:

– Одежка у меня плохая, милые. Совестно.

Алексей промолчал, а старушка продолжала:

– Сын пьет, все пропивает, до копейки. Душу пропил. Третья жена прогнала: тверезым не видела. А как не прогнать? Кому такой нужен? Дерется…

– Один сын-то?

– Что?

– Сын, говорю, один?

– Один, милые. Дочка в девяносто восьмом умерла. От рака.

– Да, – протянул Алексей глубокомысленно. – Беда.

– Беда, милые, беда. Что говорить… Гриша мне, как в город идти, плащ дает. Если не дождь. Гриша – пастух. Беда… беда.

Мимо пролетел одиноко стоящий посреди поля указатель населенного пункта – начинался Морозовск.

– Куда подвезти, бабуль? – спросил Алексей. – Где ваш отец Иоанн?

Старушка оживилась:

– За универмагом направо, к станции. Вон кладбище наше, церковь… Дай вам бог, милые.

– Ладно, бабуль, – проговорил Алексей. – Спасибо на добром слове.

Он затормозил на углу, у кладбищенской ограды, и, пока старушка вылезала из машины, пошарил в нагрудном кармане.

– Бабуль, – позвал он негромко, протягивая две сотенные бумажки. – Возьмите… пригодится.

Старушка испуганно замотала головой, замахала руками, словно ее заставляли делать что-то тяжелое и обременительное, и запричитала:

– Ни-ни-ни! Ни в коем… ни-ни! Спаси господь, я не нищая, силы еще есть. И картошку сажаю, с протянутой рукой не стою… Нет, милые, помогай вам бог, не возьму.

Алексей смутился, а старушка подобрала длинный плащ и проворно скрылась за оградой. Алексей пожал плечами:

– Было бы предложено, – и обратился к Валерию: – Пересядешь?

– Сейчас, – отозвался тот. – Что-то Машуня расстроилась. Устала?

– Не выспалась, – предположил Алексей и посмотрел в зеркало. – Что случилось, Маш? Может, в туалет хочешь? Скажи, не стесняйся. Чего стесняться? У меня дочка, как ты, только постарше.

Но Маша мотала головой и глотала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Маша! – испугался Валерий. – Ты чего?

– Это я, – сказала Маша, тыкая пальцем в сторону, где скрылась старушка.

– Что такое? В каком смысле?

– Это я, – пояснила Маша. – Это я, только старая.

Алексей выразительно крякнул и тронул машину.

– Устала, – проговорил он. – Нервы. А что хочешь? Все еще впереди… самое интересное. Приготовься.

Валерий уныло кивнул:

– Вижу, – и повернулся к Маше. – Мы все будем старыми. Кому повезет…

– Нет, это я, я. Я узнала. Как в зеркало. Только старая. – И Маша принялась всхлипывать и вытирать слезы.

– Ма-ша, – проговорил Алексей терпеливо. – Зеркало – это чушь. Зеркалу даже верить нельзя. Вот дядя Валера подтвердит – у самого наверняка бывали случаи, – когда встаешь, в зеркало смотришь – и зеркалу не веришь. И понимаешь, что этот кошмарный дядя в зеркале – не ты. Бывает, Маш.

– Раньше сказки нормальные детям читали, – пробурчал Валерий. – А теперь телевизор смотрят. Я на неделе включаю: сидят какие-то хмыри, якобы академики-профессора, и с серьезным видом говорят, что Гитлер скрылся в Антарктиде через Тибет и на Луну улетел. И сидят-то не в смирительных рубашках, не связанные, а с понтами, пальцы веером – будто так и надо. Потом удивляемся, что детишки с ума сходят.

– Потерпи, Маш, – добавил Алексей. – Я понимаю, дорога длинная. Если бы на поезде везти, было б проще.

Они петляли по улочкам спящего чистого городка, где начинали появляться редкие прохожие и одинокие автомобили. У выезда на трассу им встретился напоследок диковинный гражданин в майке, обвислых трениках и тапочках на босу ногу. Гражданин выгуливал собаку. Потом выехали на шоссе. Маша тихонько поскуливала на заднем сиденье.

– Деньги-то, – попенял Валерий, – не надо было давать. Надо было в сумку ей тихонько запихнуть.

– Она, старая ворона, и не найдет. Сынок-алкоголик раньше отыщет и счастлив будет.

Вдруг Валерий поерзал:

– На чем я сижу? – Он сунул руку, проверил кресло и с удивлением вытащил грязную мятую книжицу. – Это что у нас… это что? – спросил он у Алексея.

– Не знаю, – ответил тот, пожимая плечами. – Посмотри.

Валерий брезгливо заглянул в страницы:

– Вот здрасьте! Бабуля паспорт выронила.

– Паспорт? Как она умудрилась?

– Не знаю. В бауле-то своем копалась.

– Тьфу!

Алексей свернул на обочину и остановился. Тяжело вздохнул и уронил руки. Посмотрел на часы. Шоссе начинало оживать.

– Ну что? – спросил он убито. – Куда теперь?

– Не знаю.

– Ворона старая! Куда его девать?

Валерий подумал:

– Лучше к милиции подкинуть.

– А где тут милиция? Знаешь?

– Наверное, где администрация. Где бывший райком партии.

– Не факт. – Алексей стал разворачивать машину. – Что ж, поехали искать. Когда ее не надо, она на каждом шагу, а как надо, днем с огнем не найдешь.

Вернулись и въехали в город.

– Точно бабулин-то? – спросил Алексей. – Проверь. Может, он с незапамятных времен валяется.

Валерий пригляделся к страницам, мятым, потертым и многократно залитым водой.

– Хранят черт знает где… он, такой, вообще недействительный. Задницу им вытирали. Зачем его возвращаем? Прочесть невозможно. Год рождения оборван. Ох, елки! – И он замолчал.

– Что? – спросил Алексей подозрительно.

Валерий почему-то оглянулся на Машу:

– Ничего… потом.

Они приехали на главную площадь городка, где перед зданием администрации был разбит аккуратный сквер, высился стандартный памятник Ленину, а невдалеке дремала дежурная машина с двумя милиционерами. Рядом на лавочке сидел худой азиатский человек, ничего не делал, но являл с патрулем какое-то единство, непонятное стороннему наблюдателю.

Алексей остановился. Огромные, как динозавры, служители закона находились в полуготовности: один, откинувшись на подголовник, спал за рулем, а второй бодрствовал вполглаза.

– Товарищ сержант, – обратился Алексей, высовываясь из окна. – Как к отделению милиции проехать?

Сержант коротким профессиональным взглядом объял возникшее перед ним явление, разъял на детали, сделал выводы, и в глазах у него зажегся интерес.

– Что? Сдаваться едем? Явку с повинной писать?

– Только не говори, что нашли чего-то, – прошептал Валерий. – Потом не отмажемся. Скажи, потеряли.

– Знаю, – шепотом ответил Алексей. – Барсетку потеряли, может, нашел кто-нибудь?

– Деньги, документы?

– Денег немного. Кошелек, пропуск на работу, в гараж. Жалко. Мы бы заявление написали.

Сержант потерял интерес к разговору, зато азиатский человек потянулся и начал прислушиваться.

– Так чего, – протянул сержант недовольно. – У нас не бюро находок. Факт преступления не зафиксирован? Нет. И не ездите.

– А где бюро находок?

– Где у нас бюро находок? – спросил сержант у напарника.

Тот, не открывая глаз, пробасил:

– Нету.

– Вот видите. – Сержант подумал и пихнул напарника в необъятный бок. – А на вокзале? Серег! На вокзале вроде собирают барахло всякое, которое в поездах оставляют?

– Ну. – Серега томно пошевелился. – В автопарке что-то вроде. В супермаркете тоже – мне Верка показывала – ящик есть. Перчатки да зонтики. Хоть торгуй. Только все перчатки по одной. Хоть бы парами теряли.

– Мы не были в супермаркете, – возразил Алексей.

Сержант повел могучими плечами:

– Тогда не судьба. – Он скосился на номер машины. – Хотите, адрес оставьте. Найдет кто, перешлем. А заявлений нам не нужно.

– Не нужно, – подтвердил напарник.

– Ладно, – сказал Алексей, поднимая стекло на дверце. – Не нужно, так не нужно.

Он поехал к главной улице, переходящей за городом в трассу.

– Не судьба, так не судьба, – сказал он Валерию, который сумрачно молчал. – Значит, бабуле не повезло. А что ты хотел сказать?

– Ладно, – буркнул Валерий. – Потом.

– Ну поехали, и так время теряем.

Однако не успели они выехать за город, он снова принялся разворачиваться.

– Ты что? – вскинулся Валерий.

– Что ж мы дурные? Батюшке надо паспорт-то оставить! Она в церковь шла. Батюшка и отдаст. Или староста церковный… Наверняка ее знают.

Поколесив по миниатюрным улицам и пару раз попав в тупики между бревенчатыми домами, друзья выехали к углу кладбища и вскоре обнаружили церковь.

– Идем, – позвал Алексей. – Ты человек церковный, знаешь, что к чему. Марию только закрой наглухо.

– Маша, – обратился Валерий к девочке, которая успела опухнуть от тихих слез и немного успокоиться. – Мы тебя закроем, поняла? В машине. Скоро придем. Сейчас придем. И ты никому не открывай, поняла? Кто бы ни просил.

Маша выглядела так измученно и жалко, что ему стало неловко за проволочки в пути.

– Пять минут, Машунь. – Он старался успокоить Машу как мог. – Понимаешь, не может бабушка без паспорта, без паспорта ни один человек не может, это документ. Отдадим и вернемся. И не думай ни о чем, хорошо? Что ты такую мордашку скорчила?

– Это я, – выдавила Маша. – Эта бабушка – это я… потом я буду.

Валерий с досадой махнул рукой:

– Что ж ты, ей-богу!

Он нагнал Алексея:

– Слушай, давай быстрее. Совершенно девчонка не в себе. Как ее успокаивать? У тебя в аптечке есть что-нибудь?

– Йод, жгут, анальгин. Согласно правилам. Перекись водорода.

– Вот-вот. Аптечка называется!

– Так мне не нужно. Родные куда смотрели, когда собирали? Надо было подумать. Она все талдычит, что бабуля – это она?

– Понимаешь, – тихо сказал Валерий, – она не выдумывает.

– То есть? – Алексей остановился на пороге церкви, пропустив женщину, окутанную газовым шарфом.

– Знаешь, что в паспорте написано? Как зовут бабулю? Синицына Мария Дмитриевна.

– И что? – не понял Алексей.

– То, что это Машка и есть. Она Синицына Мария Дмитриевна. Зовут ее так. У нее же фамилия по отцу, а он – Синицын.

Алексей вытаращил глаза.

– А год рождения? – спросил он с азартом, как будто проверял лотерейную таблицу и совпала серия билета. – Место рождения?

– Не прочесть. Оторвано, потерто… Говорю же, паспортом только пол не мыли.

Алексей подумал.

– Покажи, – потребовал он после паузы.

Оба напряженно принялись разглядывать засаленные, грязные страницы.

– А правда, – протянул Алексей, глядя на фотографию. – Бабуля чем-то на Машку похожа, что-то есть.

Валерий с досадой ткнул его пальцем в затылок:

– Соображай! Теперь ты будешь твердить.

– Нет, точно. Разрез глаз, смотри, лоб…

– Короче, хватит, надоело! – прервал его Валерий, решительно захлопывая паспорт. – Массовое помешательство. Отдали и поехали.

Они поднялись по старым ступеням и вошли в темную гулкую церковь, где тихо, как тени, роились в глубине немногочисленные прихожане. У входа сидела сутулая свечница и перебирала записки.

– Отец Иоанн здесь? – негромко спросил Валерий, снимая кепку и наклоняясь к уху свечницы. – Отец Иоанн нам срочно нужен.

– Срочно, – подтвердил Алексей, перекрестившись.

Свечница закрыла ящик, скользнула куда-то, и через несколько минут появился отец Иоанн – неожиданно молодой, с бодрыми глазами и пушистой жидкой бородой.

– Благословите, батюшка, – обратился к отцу Иоанну Валерий, который ходил в церковь вместе с женой и скорее бы избежал ошибки в разговоре. Алексей, который был далек от религии, молча стоял рядом. – Нам бы Синицыну Марию Дмитриевну. Где ее можно найти?

– На погосте, – ответил батюшка невозмутимо и внимательно осмотрел собеседников. – Вы родственники?

– Нет, – сказал Валерий. – Мы паспорт подобрали… на дороге. Паспорт хотели передать.

Батюшка изумленно поднял брови, принял паспорт, полистал и спросил у вернувшейся свечницы:

– Что же ей, свидетельство о смерти без паспорта выписали?

Свечница не ответила, но батюшка и не ждал ответа.

– Может, она теряла, – продолжал рассуждать он сам с собой. – Неудивительно…

– А… – не понял Валерий, – она где? Она что?

– На погосте же, говорю, на погосте. В позапрошлом похоронили? – Он снова обратился к свечнице, снова остался без ответа и подтвердил: – В позапрошлом августе.

– Она? – не понял Валерий.

Батюшка послушно присмотрелся к фотографии:

– Она, кто же еще. Убиенная.

Алексей шумно вздохнул у Валерия за спиной.

– Извините, – проговорил Валерий и понизил голос почти до шепота, – а почему убиенная?

Батюшка помрачнел.

– Топором зарубили, – объяснил он неохотно.

– Нашли кто?

Батюшка помолчал:

– Подозревали сына. Но не признался. Говорил, мол, я в тот день в соседнем селе на свадьбе пьяный валялся, у меня пятьдесят свидетелей.

– Поверили? – удивился Валерий.

– Может, и не поверили бы… только верить уже некому. Он через неделю химии какой-то опился и умер.

– Извините, батюшка, – пробормотал Валерий.

– Не за что. – Батюшка нахмурился. – Вы точно не родственники?

Валерий отшатнулся:

– Не, нет-нет. И не похожи, как видите.

Друзья пулей вылетели из церкви и, остановившись перед входом, некоторое время затравленно озирались по сторонам. Алексей потер затылок.

– Да, – проговорил он. – Ну что? Поехали?

– Поехали, – очнулся Валерий. – Давай.

Они быстро вернулись к машине. Валерий с опаской посмотрел на заднее сиденье, готовясь утешать девочку, но Маша, утомившись, спала, прислонившись к окну и прижимая к груди пластмассовую сумочку.

– Ладно, – проговорил он негромко. – Но только чтобы, – он выразительно посмотрел на Алексея, – никаких остановок больше! И не брать ни сирых, ни убогих.

Алексей сделал виноватую гримасу и завел машину. Долгое время ехали молча, не разговаривали – обоим было не по себе, и Валерий иногда проверял, спит ли Маша, и на его лице отражалось сочувствие.

"Октябрь" 11, 2013
Tags: "Октябрь", 500 рассказов, Журнальный зал, журнал, рассказ, ссылка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments